Ulysses
Григорий Вильчек Пользователь — был 6 марта 18:01

"... И дух божий над водою носился"

7 октября 2013 г. 11:30 Венеция — Италия Апрель 2008
21 23

Я прилетел в Венецию самолетом, а хотелось (памятуя совет Петра Вайля) приплыть. Компромисс состоял в том, что остановившись в отеле в Местре на Терра Фирма и добравшись до венецианского вокзала на электричке, я не пошел пешком через мосты и узкие улочки, а тут же сел в вапоретто, маршрутный катерок (уже, разумеется, не паровой, как было прежде и закрепилось в названии, а дизельный), следующий к Пьяцца Сан-Марко через серые воды Венецианской лагуны. Так и получилось, что в город я прибыл все же по воде. И воды в первые два дня моего пребывания в Венеции хватало. Вода лагуны и каналов — снизу, дождевая вода, щедро лившаяся с низкого серого неба — сверху.

6
4

Дождь разогнал туристов, площадь святого Марка была почти пуста (попрятались даже голуби, лишь редкие продавцы корма для птиц кое-где скучали у своих тележек). Гранитные плиты мостовой тускло мерцали под водяной пленкой. Дождь продолжался, ветер с лагуны гнал волну, глухо стучавшую о днища печальных гондол, закрытых синими чехлами. Вид этих черных лодок в эти дни вызывал ассоциации не с «O sole mio!» в исполнении веселых гондольеров (спрятавшись под огромными зонтами, они не пели, а грустно курили, теребили ленточки традиционных соломенных шляп), но с погребальными церемониями и недалеком кладбищенском островом Сан-Микеле. Цвета потускнели, только терракота Кампаниллы, мозаики на фронтоне собора, да желтый пластик стульев возле кафе разбавляли монотонность серого цвета стен, мостовой, неба, воды. Не живопись, но строгая суровая графика.

4
6
5
6

Продолжающийся ветер с моря поднял уровень воды, она стала заливать площадь и вскоре я был вынужден ретироваться с Сан-Марко — приходилось уже не ходить, а перепрыгивать по предусмотрительно расставленным сходням-подмосткам. И я углубился в хитросплетения улиц и каналов. Традиционный для Венеции розовый цвет домов с зелеными ставнями согревал меня под холодным дождем, но пятна сырости и осыпавшейся штукатурки выглядели особенно грустно. Грустно смотрели со стен, дверей и мостов крылатые львы. В витринах магазинов грустно ждали нового карнавала маскарадные костюмы и знаменитые маски. Слезы дождя кругами расходились на глади притихших каналов. Венеция плакала, тоскуя по великому прошлому, терзаясь нынешним статусом туристической Мекки, заранее оплакивая свое неизбежное, видимо, погружение в воды той лагуны, которая и дала ей жизнь.

5
1
1

Я вернулся на площадь и зашел в кафе «Флориан», видевшее в иные времена стольких великих, что стен не хватило бы для мемориальных досок. Впрочем, нет ни одной: «Флориан» не нуждается в рекламе, это кафе — само по себе звезда мировой величины. Между изящных столиков, росписи стен, зеркал и ламп ар-нуво лежали сброшенные вымокшими туристами плащи и зонтики. После дождевых потоков снаружи нереальными казались безупречно белоснежные пиджаки официантов, нежный аромат векового уюта…

2
4

Одним из посетителей «Флориана» был поэт-нобелиат Иосиф Бродский. Изгнанный из родного Ленинграда и поселившийся в Нью-Йорке, Бродский много лет подряд, каждую зиму приезжал в Венецию — его любимый город. И похоронен — согласно завещанию — на кладбищенском острове Сан-Микеле.

2

У Бродского не так много стихов, посвященных Венеции. Зато есть обширное эссе «Fondamenta degli incurabili» — Набережная неисцелимых, хотя само это название уже давно исчезло с карты города. Из стихов и из прозы мало что можно узнать о Венеции — больше о самом Бродском.

Что влекло его сюда? Почему он так хотел сделать этот город своим, стать своим для него? Не думаю, что это была ностальгия по утраченному Ленинграду-Петербургу: у Венеции совсем другая архитектура, иная аура, атмосфера. Сходство слишком отдаленное и не отмечено самим поэтом ни одним словом.

3
4
3
5
3

Второе, что приходит на ум — эротичность этого места (не буду утверждать, что Бродский был так уж озабочен, да и неловко как-то так — про гения, но тема эротики присутствует и в стихах, и в прозе). Дело не в примитивном понимании эротичности, хотя и было в ренессансной двухсоттысячной Венеции одиннадцать тысяч проституток (нынешние Амстердам и Гамбург пусть умрут от зависти). И, наверное, не в кареглазой венецианской красавице, знакомой еще с ленинградских времен, с которой так хотелось, но — не дала. Эротичность Венеции в другом и была тонко отмечена Бродским: «…гондола шла абсолютно беззвучно. Было что-то явно эротическое в беззвучном и бесследном ходе ее упругого тела по воде — похожем на скольжение руки по гладкой коже того, кого любишь. Эротическое — из-за отсутствия последствий, из-за бесконечности и почти полной неподвижности кожи, из-за абстрактности ласки». Впрочем, описано ночное катание на гондоле, а ночь сама по себе эротична. Но и днем это ощущение не проходит — только становится грубее. Разукрашенные фасады палаццо вдоль Гран Канале с ажурным обрамлением высоких заостренных окон явно напоминают кружевное белье, призывно выставленное напоказ. И порождают желание занырнуть под эти кружева. Не случайно и Бродский так стремился (можно сказать — вожделел) попасть хотя бы и в качестве гостя в потаенное нутро одного из этих палаццо. И когда ему это удается — он посвящает описанию экскурсии. Почти три страницы описаний интерьеров — почти невероятно для эссеистики Бродского, тем более для «Fondamenta…», где центр всего — сам поэт!

3
5
4

Но, похоже, что не в этом дело. Эротичность Венеции, традиционно считающейся «городом любви», заметно ограничивается ее печальностью. Когда-то на книжном развале откопал я двухтомничек: «Венеция — город любви и смерти», собрание известных и не очень рассказов и повестей о Венеции, среди авторов — Гофман, Рене, Хэмингуэй и, конечно же, Томас Манн. А когда попал сюда сам, оценил точность названия. Опускающийся — медленно, но неуклонно — на дно лагуны город, съедаемые водой сверху и снизу фасады… Все это настраивает на мысли о бренности всего сущего, о старости и смерти. И черные лакированные гондолы выглядят уже не любовными гнездышками, но разновидностью катафалков.

4

Возвращаясь к Бродскому, замечу, что у него господствует визуальное восприятие действительности. И особенно в венецианском эссе, где буквально страницы посвящены зрению и его органу — глазу: «Глаз — наиболее самостоятельный из наших органов… Глаз продолжает следить за реальностью при любых обстоятельствах, даже когда в этом нет нужды. Спрашивается „почему?“, и ответ: потому, что окружение враждебно. Взгляд есть орудие приспособления к окружающей среде, которая остается враждебной, как бы хорошо к ней ни приспособиться. Враждебность окружения растет пропорционально длительности твоего в нем присутствия, причем речь не только о стариках. Короче, глаз ищет безопасности. Этим объясняется пристрастие глаза к искусству вообще и к венецианскому в частности. Этим объясняется тяга глаза к красоте, как и само ее существование. Ибо красота утешает, поскольку она безопасна». Читая это, начинаешь понимать одну из особенностей поэтики Бродского: его стихи трудно читать вслух и воспринимать на слух, их надо читать глазами. Это при том, что поэзия — древнейший вид литературы, родившаяся из устной речи, устной коммуникации, устной культуры. Но только не поэзия Бродского. Может, поэтому он может по праву считаться величайшим поэтом современности, все прочие принадлежат (типологически) культуре далекого прошлого. Понятней становится пристрастие к Венеции — пиршеству для глаза, но не для слуха — все звуки тут приглушены (если отвлечься от гомона туристов, но Бродский приезжал зимой, когда праздношатающихся нет), вроде бы как и не обязательны, излишни:

«Так смолкают оркестры. Город сродни попытке
Воздуха удержать ноту от тишины…
»

И Бродский заключает: «это город для глаз; остальные чувства играют еле слышную вторую скрипку… Сложилось так, что Венеция есть возлюбленная глаза».

Визуальность Венеции усиливается зеркалами, удваивающими изображение. Точнее, ее главным зеркалом — лагуной.

«Все помножено на два, кроме судьбы и кроме
Самой Н2О…
»

2
1

И если в городе присутствует незримо Бог (что абсолютно несомненно даже для атеиста), то можно попытаться — пусть вероятность и мала — увидеть его отражение? Заманчивая цель для философа и поэта. «Я всегда был приверженцем мнения, что Бог или, по крайней мере, Его дух есть время… я всегда считал, что раз Дух Божий носился над водою, вода должна была его отражать. Отсюда моя слабость к воде, к ее складкам, морщинам, ряби».

Впрочем, для Бродского важны не только и не столько отражающие способности воды. Продолжу цитирование, хотя цитировать Бродского — что стихи, что прозу — занятие неблагодарное: целое всегда неизмеримо больше части, ограниченной кавычками. Но рискну: «Если бы мир считался жанром, его главным стилистическим приемом служила бы, несомненно, вода. Если этого не происходит, то или потому, что у Всемогущего, кажется, не так много альтернатив, или потому, что сама мысль в своем движении подражает воде… Этот город захватывает дух в любую погоду, разнообразие которой, во всяком случае, несколько ограничено. А если мы действительно отчасти синоним воды, которая точный синоним времени, тогда наши чувства к этому городу улучшают будущее, вносят вклад в ту Адриатику или Атлантику времени, которая запасает наши отражения впрок до тех времен, когда нас уже давно не будет». Возможно, в этом ключ: в синонимичности воды и времени. А время для Бродского — альфа и омега мироздания. Поэт не слишком доверял пространству (географии) или не понимал его, но остро чувствовал свое движение во времени, свою принадлежность времени (истории).

4
2

И отсюда — уже как следствие высказанной выше гипотезы, как частная лемма — еще один источник любви Бродского к этому городу. Как правило, города (утилитарные новостройки минувшего столетия не в счет) вписаны в пейзаж, в окружающий ландшафт, тесно связаны с ним, из него вырастают (в географии есть и соответствующий термин — «вмещающий ландшафт»). Но только не Венеция. Венеция лишена этой географической привязки, существуя на воде — антиподом граду Китежу. (Да, конечно, строилась она первоначально на островах, потом шагнула в воду на ходулях-сваях, но кто про те острова помнит). И этим, вероятно, очень близка Бродскому — поэту сугубо урбанистическому, для которого природа если и существует, то как досадная помеха или неизбежный фон. Не буду ходить далеко за подтверждением, процитирую то же эссе: «красота вместо того, чтобы быть обещанием мира, сводится к награде. Это, в скобках замечу, и гонит молодых на природу, к ее даровым, или точнее — дешевым радостям, доступ к которым свободен-то есть избавлен от смысла и таланта, присутствующих в искусстве или в мастерстве». Венеция и является идеальным творением искусства и мастерства, бесконечно удаленным от природы. Потому и близки эти два самоощущения, два универсума — города и поэта.

7

… Дождь перестал, бриз с лагуны разогнал тучи. Склонившееся к западу солнце осветило пейзаж — один из лучших в мире.

«…пейзаж, способный
обойтись без меня
».

Частные гиды
в Венеции

Бронирование отелей
в Венеции

Дата заезда
Изменить дату
Дата отъезда
Изменить дату
Кол-во человек
+
2
Поиск отелей на Booking.com. Мы не берем никаких комиссий и иных скрытых платежей.
x

Комментарии

iffoneoff
+2
7 октября 2013 г. 13:03
Ох, любимый мой город... Про Венецию написано действительно неисчислимое количество слов... Но твои ноты совсем не теряются в общем хоре. Получился эдакий "разговор с Бродским" - высший пилотаж эссетистики. Браво!
Ulysses
7 октября 2013 г. 13:07
Получилось не столько про Венецию, сколько про Бродского... Странно: я не так чтоб очень любил его как поэта (на эмоциональном уровне), но чтение всегда увлекательное - начинаешь на многое по-другому смотреть, даже и не соглашаясь с ним.
iffoneoff
7 октября 2013 г. 13:09
Бродский, как к нему ни относись - дядька могучего интеллекта, соприкосновение с ним всегда интересно, конечно.
karela
+3
7 октября 2013 г. 13:28
Спасибо за новый для меня взгляд на Венецию - читала текст с большим удовольствием. Не соглашусь с Бродским, что Венеция - город исключительно для глаз (хотя для них в первую очередь). Мне кажется, это еще и город звуков: плеск воды, крики чаек, шуршание платьев на знаменитых венецианских балах, гомон толпы, разговаривающей одновременно на десятках языках, звук церковного колокола...
Kapuletta
+1
7 октября 2013 г. 13:50
Настоящая Песнь о Венеции и блестящие фотографии! Огромное удовольствие получила от Вашего альбома....А Бродский, как и большинство мужчин, был визуалом, поэтому столько говорил о глазе... Аудиалы и кинестеты возразят такому восприятию
Ulysses
+1
7 октября 2013 г. 13:53
Спасибо! Венецию очень люблю, но "блестящие фотографии" - это не про меня, это к iffoneoff. У него - блестящие, а у меня просто картинки-иллюстрации. Насчет того, что
Kapuletta писал 7 октября 2013 г. 13:50
Бродский, как и большинство мужчин, был визуалом
не соглашусь, это его поэтическая особенность, а не гендерная)))
Kapuletta
7 октября 2013 г. 14:08
Да, согласна... Но все же большинство мужчин "любят глазом" и не только Венецию. Я это имела в виду. Бродский это целая Вселенная и Поэт с самой большой буквы. Спасибо, что Вы пробуждаете интерес к нему в своем очерке...
ulalana
+1
7 октября 2013 г. 13:55
Как здорово, Григорий! Как по-философски тонко, глубоко и изящно!))) Венеция поэтична! Она вызывает чувства прекрасного, эстетическую гармонизацию... Создает глубокие, волнующие, таинственные образы, затрагивает потаенные струны нашей души))) Очень понравилась Ваша идея рассказать о Венеции через стихи и прозу Бродского...
Возможно, в этом ключ: в синонимичности воды и времени.
- вот это здорово!
Не могу писать отзыв - смакую каждое Ваше слово! Разглядываю замечательные Ваши фотографии)))
Вместе с тем согласна с Аней
Мне кажется, это еще и город звуков: плеск воды, крики чаек, шуршание платьев на знаменитых венецианских балах, гомон толпы, разговаривающей одновременно на десятках языках, звук церковного колокола...
Ulysses
+1
7 октября 2013 г. 14:03
Спасибо, Лана, но не перехваливайте:
ulalana писала 7 октября 2013 г. 13:55
по-философски тонко, глубоко и изящно
- это у Бродского, а я к нему примазался))) И идея рассказать о городе через поэта (или иную знаковую личность) совсем не моя - Вайль своего "Гения места" именно так выстроил. Но у него "гений места" Венеции - Карпаччо.
Еще и в Венеции наши с Вами дорожки пересеклись - только что оставил комментарий к Вашему рассказу о Венеции.
ulalana
+1
7 октября 2013 г. 14:22
Спасибо, Григорий) Видела, оценила)))
но не перехваливайте: по-философски тонко, глубоко и изящно - это у Бродского
Не умаляйте своих заслуг, Григорий))) Вы все это прочувствовали и нам рассказали)))
IGHER
+2
8 октября 2013 г. 1:15
Все это настраивает на мысли о бренности всего сущего, о старости и смерти. И черные лакированные гондолы выглядят уже не любовными гнездышками, но разновидностью катафалков.

хорошо сказано
Otso
+1
8 октября 2013 г. 15:30
Очень-очень хорошо. И снова послевкусие от текста, долгое и правильное...
Ulysses
8 октября 2013 г. 15:38
Спасибо, Фил! Ну, я пока старенькое перетаскиваю понемногу, но скоро, надеюсь, появится время сделать и новые рассказики - мысли какие-то (впервые за последний год!) уже зашевелились))))
Otso
+1
8 октября 2013 г. 15:51
У меня особенно долго из памяти не выходил "Эссе хомо", прочитанный еще т а м .
Так хорошо, что снова перечитал здесь.
На меня в городах действует культурный пласт: в лесу способен выйти за десятки километров на пятачок в десять соток, а в городах, бывает, тупо брожу вокруг нужного адреса. Что-то не так.
Ulysses
+1
8 октября 2013 г. 15:57
Otso писал 8 октября 2013 г. 15:51
в лесу способен выйти за десятки километров на пятачок в десять соток, а в городах, бывает, тупо брожу вокруг нужного адреса
- когда-то тоже так было (когда больше по тайге-тундре-горам-пустыням, чем по городам ходил). Сейчас, боюсь, уже все наоборот... Такое чувство, что в лесу включается какой-то внутренний интуитивный компас, а в городах его сбивают заданные извне линии улиц...
ZhenyaPoppins
+1
9 октября 2013 г. 2:44
И это одно из любимых Ваших Эссе...хочется возвращаться и перечитывать...как к Бродскому, и Венеции)
Borracho
+1
30 октября 2013 г. 8:54
Все очень созвучно - Бродский, ваше прочтение и сама Венеция. Я был там слишком молодым и никак не подготовился, но еще тогда решил что вернусь. Видимо, сделаю это, прочитав/перечитав Бродского.
soleland
+1
30 октября 2013 г. 12:20
Браво!!!!! Так о Венеции не писал еще никто.
И. Бродский ....... Человек противоречий Но как тонко и умело вы смогли сочетать его мысли, взгляд на город . чувство ностальгии ( и не думаю, что по Ленинграду) , а о прошедшем.

Воспользуюсь некоторыми вашими фразами при проведении экскурсий. Если разрешите.
И маленькое дополнение :

В церкви Санта Заккария находится полотно Беллини " Мадонна с младенцем"
Мадонна , как бы, поддерживает младенца. Но ножка его не касается ладони Мадонны.

вот это пространство и есть высшая эротика. ( не нам судить)
И. Бродский часто приходил в эту церковь и глядя на полотно, получал вдохновение.
И не только он. Можно увидеть людей из мира искусства, которые подолгу сидят перед полотном.
Спасибо за ваш труд!
Ulysses
30 октября 2013 г. 12:25
Спасибо, захвалили прям...
simoneta писал 30 октября 2013 г. 12:20
Воспользуюсь некоторыми вашими фразами при проведении экскурсий
Пользуйтесь, конечно, я только рад буду))) Но все ж учтите, что это только какие-то мои дилетантские соображения, а не какая-то истина...
За Беллини - спасибо, не знал. Как буду в Венеции - специально схожу посмотреть!
elsarieva
+1
31 октября 2013 г. 12:32
Спасибо за труд (не смогла подобрать определение - фотоэссе, фотоисследование, полет души нетривиальный туриста). Для меня Венеция - тоже город Бродского. Эссе "Набережная Неисцелимых" читала не раз - дейсвует на меня как гипноз - ощущение транса.
Хотелось бы написать больше. но не удобно со смартфона.
Дома перечитаю еще раз ваш отзыв, я такие заметки очень ценю.
Спасибо.
,
Ulysses
31 октября 2013 г. 12:36
Спасибо, Елена! Приятно, когда с кем-то совпадаешь в ощущениях. Но приставка "фото" в определении - лишняя: я ну совсем не фотограф, просто надо ж чем-то текст разукрасить)))
Войдите, чтобы оставить свой комментарий.